На 1м из трёх дней своего фестиваля Мартынов пристрастно спрашивал меня о своём Шуберте: очевидно, в самом понятии якобы неоконченности и двухчастности содержится что-то для него важное и вовсе не деконструктивное. Я испытываю подобные чувства к некоторым тактам Шумана: мне жаль, что они так быстро исчезают, я хочу наслаждаться ими гораздо дольше: так не хотят расставаться с любимым. Если в "Карнавале" три дня представлены началом фамилии (Es-C-H), то "две части" - ведущими род ещё из Flegeljahre Эвзебием и Флорестаном (спрашивается - но почему же у Чайковского он именно 14-й?). На 2-й день отлично выступил Отказ, а на 3-й я испытал мощнейшую суггестию, побывав на лучшем концерте за многие годы: Пелецис играл "Вздохи Эвзебия". Какая разница с прекрасно исполненным перед Отказом Райхом! Что Райх, что Найман - слишком холодная для меня музыка, а я теплолюбив и сентиментален. Мы, наконец, познакомились, и арка достроилась: впервые я услышал его в фа-мажоре, когда познакомился с Мартыновым (к-й и играл) - вчера же за роялем был сам Пелецис, и начал он с композиции в фа#-миноре.
Вот её финал:
А Рома упорствует - концерт вновь был в пятницу. И он ждёт, слава Богу, рождения 1-го своего сына. В этот день получилась "первая олимпийская медаль в истории российского сноубординга": видимо, 2010 будет у меня необычным, так как встретил я его у Снежкома с подачи сноубордистки. А сегодня Олимпиада закончится.

После ДОМа пошёл в Гоголь поздравить Инну: она закончила красивым дуэтом с Машей Макаровой, и я медленно возвращался в Москву из бескрайнего латышского сердца; в Москве недавно был абсолютный рекорд снегопадения из записанных, а Инна была в швах под очками, тк упала на катке. Неожиданные накладки: Полина О. играть и быть не смогла, Андрей С. полетел не в Москву, а сразу в Питер - и приедет теперь 8-го. Видимо, это будет у меня необычный день, день смерти последнего покупателя моего 1-го рояля (Бехштейна Артоболевской) - матери Крылова, ДР инниного сына, ДР "отца ядерной химии" Хана и - 23 февраля по юлианскому, т.е. 325-летний юбилей великого Хенделя. Не знаю, в чём же превосходят Хендель и Хайдн других великих германцеы, но говорил и буду: превосходят.

Конечно, есть уровень, на котором всякие сравнения "не работают": глупо говорить, что Телеман хуже и не говорить о Бахе, критиковать Бетховена, приписывать гениальность всем дивертисментам Моцарта. В этом случае поражает меня не только их музыка, но гармоничная позитивность всей судьбы: Солнцу не попасть в дурдом и не прославиться детьми, не умереть в нищете и опале, не быть заново "открытым".

Сделал сегодня сообщество по изучению происхождения своей фамилии, пригласив в него пару десятков заграничных Трефанов - ещё лет 7 назад хотел такую яху-группу, и вот, дождался, хоть и не там. Вечером хочу на Реквием Шумана, потом на мемориальный ДР Германа - и февраль закончится.
фон вчера: сильнейшее землетрясение в Чили в канун даты смерти Серрано (опять Консепсьон: прощай, Дарвин)
фон сегодня: посл. день в "Художественном" кинофест. "Венеция - Москва"

февраль у русских новостильников начинается с несуществования: декретом 1918 г. после 31 января последовало 14-е февраля. Опять 14. Опять февраль. Как это у Вежливого Отказа - "бесконечный февраль". Группа, кстати, ожидается на фестивале Мартынова в ДОМе. Приходил вчера переводчик Корбена, слушали Сибелиуса... Поскольку смерть Сэлинджера напомнила о Гульде, вот фрагменты из бесед с Гульдом Джонатана Кота, к-е он провёл в 1974 для Rolling Stone - книги со столь знакомыми названиями главок: "Парабола", "К Северу", "Добродетель":

"Уединение, к которому стремился Гульд, можно рассматривать как испытание. В VI гл. Правил св. Бенедикта мы читаем: "Я обозреваю мои пути для того, чтобы не мешать им моим языком". Можно ли музыку, которая является совершенным образом внутренней жизни, практиковать для того чтобы соприкасаться с толпой, с суетой, с тяжёлыми запахами и с отравляющей суетливой болтовнёй? Должен ли пианист презирать всё то, что является безусловным для других творцов, т.е. тишину и мир? Те, кто видят в добровольном уединении творца невроз, те кто видят в Гульде мизантропа или сумасшедшего, являются потребителями. Потребитель не способен воспринять источник того, что он потребляет, не может понять того, что предшествует творению, не может увидеть в другом другого потребителя. Он не способен любить людей, потому что не способен их покинуть.

"Ясно всматриваться во всё и, прежде всего, в самого себя - и вдумываться во всё, о чём ты думаешь" (Суарес). Гульд всегда видит ясно - даже тёмное, затемнённое или убегающее. Получить и передать - значит воспринять и пролить на что-то свет. Путешествие Гульда к Северу имеет вкус определённого блюда и вкус экстаза. Пряности юга ведут к повышению температуры, алкоголь - экзальтирует. Или же эти вкусовые ощущения являются сладкими - например, сладок чай с мятой после мясных блюд, приправленных огненными пряностями, сладки спелые фрукты или медовые пирожные; колебания температуры, юг следует тому, чтобы страсти рождались, жили и умирали, чтобы желание нарастало и исчезало. Север является точкой приложения другого взгляда. Здесь не гуляют пять часов каждый вечер, чтобы следовать за первой попавшейся идеей. На юге правит прилагательное, которое ни о чём не говорит. Если прилагательное становится наречием, то для того, чтобы не предстать перед нами в виде глагола. Прилагательные организуются в некоторой прогрессии, градациях, симметриях, в то время как маршрут Гульда от первой Арии Гольдбергвариаций 1955 года до последней Арии 1982 года является совершенно прямолинейным, и Север - цель его путешествия.

Это путешествие к холоду. Представим себе тело мотоциклиста, замёрзшее, являющееся телом неподвижной скорости, застывшим и одновременно движущимся. Мотоциклист может смотреть вперёд, не отрывая от руля замёрзших пальцев, и двигаться всё быстрее и быстрее по дороге, одновременно оставаясь неподвижным в седле своего мотоцикла. Внутренняя работа более всего напоминает состояние замёрзшего человека - в то время как жар разлагает тело, размывает и разрушает его образ, тела в состоянии холода не боятся распасться - они остаются тем, чем являются, и их единственное опасение заключается в том, чтобы не стать неподвижными статуями, на которые падает снег. Они не боятся расплавиться на жаровне, подобно кусочкам масла.

Нужно стремиться к продолжающейся зиме, которая охраняет в нас живым то, что должно в нас выжить. Каждая зима застаёт нас идентичными самим себе, но более старыми, более подверженными смерти на вершине следующего цикла.

Тайной интенцией Гульда было подняться выше к Северу, в ту страну, которую никогда нельзя достичь, где ночь и зима не разоружают человека, не делают его слабым. Это было его желанием. Гульд родом с Севера, он из одиночества и экстаза.

Виртуоз является музыкантом Юга, музыкантом толпы и удовольствий. Виртуоз, несомненно, является проституткой, которая знает, как доставить удовольствие в требуемый момент и сделать всё так, чтобы это было хорошо профинансировано. Виртуоз - это льстец (припомним в этой связи Мольера: "я нахожу повсюду лишь трусливую лесть"), виртуоз, прежде всего, трус. Он избегает риска опасности, избегает любви. он искусственно оживляет старую страсть, проходя через концертный зал, и пробует оживить её механическими средствами, он повторяет это от случая к случаю, те же самые средства, те же самые цели, тот же самый интерес - и таким образом он убивает сам себя, потому что он забывает о Зиме, которая должна найти его бодрствующим".

"впервые за 50 лет в январе в европейской России не было зарегистрировано ни одной оттепели, что делает эту зиму одной из самых холодных" в известной истории - а ночь на 26-е была в Москве самой холодной (25 град.) с сезона 55/56 (уже теплеет). День отметился бурным обсуждением доклада Парламентской комиссии Франции (где наибольшее в Европе мусульманское население), к-й рекомендовал "запретить ношение полного хиджаба" в гос. учреждениях (вкл. больницы). В родном Жуковском р-не трое отправились на охоту и "49-летний водитель, единственный из всех знавший местность, внезапно скончался".
 это минутный фрагмент (с диктофона) вчерашнего концерта Макферрина у Краснохолмского моста... Нетрудно понять (а проверить можно и на http://guitartuneronline.ru), что он и зал поют в фа# миноре, тогда как хор раскачивает ми-фа#. (а вот на ютубе/накануне)

Часто событие различимо уже с последних, дальних кругов на воде - вначале проявляются они, а уж кульминацией - само событие, вброшенное в воды онтологии. Так и здесь - началось всё неск. дней назад, с появления л/м Школы (хм, 1й визит сегодня был - на Школьную ул.), чьего-то рассказа о сериале Германики и с 1-го посещения сайта класса, в котором учится мой сын (все рисунки там - его, а личная страничка здесь). В том же классе (но параллельном) учится дочь Старостина, к-й должен был петь вчера (концерт был исключительно a capella, на сцене пара десятков певцов, в т.ч. русских). Матушка же моя отправилась в Зал Чайковского послушать Берлинскую с Девятой Скрябина, к-ю он, по словам Сабанеева, соотносил с нашей Пятой расой. Соната эта (op. 68) - финальная, т.к. 10я была сочинена раньше. Премьера была у Скрябина дома, в Б. Николо-Песковском, 11 - где он и умер через два года, в день памяти Мартина Исповедника, Папы Римского - чьи колокола я слышу уже 9 лет намного чаще других.

avec une douceur de plus en plus caressante et empoisonnée (пометка в Девятой)

Скрябин стал использовать французский язык в нотах с Божественной поэмы. О причинах этого его знакомый Коптяев писал: "Соната, в скрябинских руках, стала интимною беседою с духами" (т.е. именно этот язык он выбрал для более адекватного выражения своих мистических опытов). Софроницкий - Рихтеру: "Девятая соната - последняя печать. Луна делается как кровь". (Тут вспоминается лосевское: "Христианину грешно слушать Скрябина, и у него одно отношение к Скрябину - отвернуться от него, ибо молиться за него - тоже грешно" и мнение Даниила Андреева: Скрябин превратился в вестника Дуггура.) Считается, что вступительная тема Девятой образует пентаграмму
(Лишь в тишине одиночества возле рояля
Тускло мерцал, исчезая, узор пентаграммы... )
но мне интереснее другое: к тем же двум звукам на двойном пианиссимо, с которых Девятая начинается - в последнем, 216-м (2+1+6=9) такте добавился третий, последний в сонате - тоже на двойном пианиссимо - фа контроктавы (F1).
фон 27-го в США:
* презентация iPad
* Обама впервые выступил перед конгрессом (доклад "О положении в стране")

(предыдущее - здесь и в др. заметках, фото - здесь)

На Презентации прозвучало много звонких фраз, к которым я проводил мысленные параллели: например, слова Олега Аронсона: "сегодня тот, кто говорит "я - композитор" - это часть администрации; профессионал/дилетант - неработающее различие" отозвались в сознании тем, что так же бессмысленны теперь и старые политические разграничения правый/левый. Запомнился анекдот из зала: "Циркач приходит устраиваться на работу, рассказывает директору: могу на шпагате играть на скрипке; директор просит заместителя пойти посмотреть, зам. возвращается, отвечает: "ну не Ойстрах".

Из остального:
Мартынов:
"Люди, которые родились до 40-го года, ещё могли быть композиторами; люди, которые родились после 40-го года, являются композиторами всё в более и более слабой степени. Валерий Афанасьев спрашивал: что такое музыка? Я отвечаю: музыка - это то, что невозможно сейчас услышать; то, о чём вы думаете как о музыке, вообще никакого отношения к музыке не имеет. Основной пафос книжки жизнеутверждающий: "может быть музыка возможна" - но мы услышим это не в будущем поколении.

...Информация сейчас приходит на невербальном уровне - это и звук и, может быть, ещё важнее - запах.

...Есть понятие "лабух"; в нашем понимании, лабухи - это оркестровые музыканты, а не знаменитые солисты. Однако лабухи, например - "три великих тенора", враги музыки №1, которые испортили там всё, но мы можем хотя бы подумать иногда об этом и как-то вместить это, но мы не можем подумать о том что лабухами являются критики, потому что критики, видите ли, думают и вносят оценку, а ведь они пишут, ничего не понимая, и за ними остаётся последнее слово, после критиков только Страшный Суд и "история разберётся". У меня был в этой книге и такой посыл: а вот догнать критика и дать ему пинка. Когда на спарринге пропускаешь от противника удар в челюсть - это не обида или задетость, надо разозлиться - но чтобы злость не заливала глаза. Ситуация с премьерой Vita Nova - тестовая как с дифтеритной палочкой: надо было опустить и потом смотреть, есть дифтерит или нет. Повод был ерундовый, а тест можно снять".

Т. Гринденко:
"Аутентика... за что боролись, на то и напоролись. Это было круче авангарда: шишки, которые я и Алексей Любимов получали за "аутентику", были гораздо больше, чем связанные с авангардом. Это быстро стало модным и превратилось в плесень, от которой нам приходилось избавляться - это сейчас абсолютно мёртвое дело. А где аутентичные исполнители новой музыки? История подлинности была связана для нас с открытием новых правил, которые мы освоили, но теперь нужен талант. Талант - это свобода и колоссальная любовь к тому, что ты делаешь. Вот таланта и любви нет".

Е. Черемных:
"Вначале был проект обменных опер, когда московский композитор написал бы для Мариинского, а питерский - для Большого. В Большом эта премьера случилась - "Дети Розенталя" Десятникова, а в Мариинском не дошло".

Мартынов:
"Сейчас написан целый ряд русских опер, написал Смелков, написал, извините меня, даже Тухманов - я оказываюсь в этом разряде, меня путают со Смелковым и Тухмановым; в книге я пишу о том, что критики сравнивают Дубоссарского с Шиловым... Гергиев за две недели до показа Vita Nova слинял, он даже не пришёл на московскую премьеру, у него чутьё как у собаки, потому что со мной он никогда связываться не будет: я - андерграунд, а он - истеблишмент.

...Музыка осуществляет дислокацию, переходит из привычных мест - из консерватории, филармонии, оперных театров, а вот куда она переходит, где она осядет в виде благодатной росы? Явно в местах, не связанных с музыкой. Кейдж поставил в середине века вопрос: становится ли звук проезжающего грузовика музыкальнее, если он проезжает между Филармонией и Консерваторией? И он отвечает: да. Я отвечаю не просто "нет", а говорю, что он становится менее музыкальным, потому что там собрались враги музыки, там собрались музыканты - люди которые блокируют всякое понимание о музыке; там, где они присутствуют, происходит омертвление, там музыки уже никогда не будет - это надо чётко понимать.

...Относительно бюрократии среди композиторов, есть чёткая граница - это 1968 год. Именно после 68-го Штокхаузен, Булез и Берио стали бюрократами. Лигети правильно написал в 80-х: кризис, постигший культуру - системный. Они стали писать неинтересно. Что они все сделали в 80-е годы? Кто ответит на этот вопрос? Пярт написал "табула раса" в 76-м - почему он в 90-е не мог такого написать? Почему Штокхаузен написал Штиммунг в 70-м, а в 80-х не мог?

Ритуал - это умирание человека, где человек не играет, не сочиняет и не поёт, а предоставляет место музыке, тайна музыки - это умирание человека. Надо осуществлять некие ритуалы - вот этого сейчас никто не делает, ни Гергиев, ни Спиваков".

Загний:
"Человек - в большой степени - это то, что он слышит. Анализ окружающей звуковой среды - когда мы заходим в магазины, едем в автобусе, слушаем плееры - вся эта музыка на 99% невменяема, происходит катастрофическое невозвратимое упрощение сознания. Звук - это то, что человек воспринимает раньше всего. Символично, что в Windows музыка находится в разделе "развлечения". Господа, дискуссия пошла в том направлении, когда мы ломимся в открытые двери: там, где такая невменяемая архитектурная звуковая и запахная ситуация, там атрофируется способность к суждению".