НАУКА ПРОТИВ МУДРОСТИ


Подобно тому, как могущество, обезличившись и социализировавшись, стало деньгами, капиталом, так и Мудрость, обезличившись и социализировавшись, стала "рассудочностью", "рациональностью". И это второй корень европейского недуга.

Как философия, так и позитивная наука Запада являются по своей сущности социалистическими, демократическими, анти-иерархическими. Они понимают под "истинным" то, с чем каждый может согласиться, то, что каждый - так как предполагается, что все живут одинаковой жизнью и имеют одну и ту же конституцию - может признать. Так же, как политическая демократия устанавливает критерий "большинства", так и современная наука утверждает равенство и подчиняет критерию количества все принадлежащее к области качества, его нередуцируемость, его приоритет.

И не следует выдвигать новые индивидуалистические или релятивистские учения, так как сам способ их выдвижения, который с необходимостью окажется абстрактным приемом профанической философии, уже выдает то, что они основываются на демократических, безличных, коллективистских предпосылках, являющихся общими предпосылками всей этой философии. Следует идти совершенно иным путем. - Если вы не хотите впасть в заблуждение, утверждая такой Империализм, который вместо того, чтобы быть образованным посредством иерархии, будет в качестве оправдания прибегать к признанию народа, то надо в первую очередь вступить в борьбу с самими этими предпосылками. И тогда вы начнете понимать - с каким врагом вам предстоит бороться. И тогда вы начнете понимать тот ужасающий факт, что вся сегодняшняя "культура", а не только "общественный строй", является демократией. И тогда вы начнете понимать, от чего вы должны отречься, чтобы восстановить свое здоровье.

Как деньги являются реальностью безразличной по отношению к качеству индивидуума, который ими обладает, так же дело обстоит у современных людей и со "знанием". Подчиняясь воле к равенству, к анти-иерархической нетерпимости и, следовательно, к социалистич еским предрассудкам, знание европейцев с необходимостью должно быть обращено к тому, в чем действительность индивидуального различия и обусловленности, активная индивидуальная дифференциация сведена к минимуму. Поэтому обычно в первую очередь апеллируют к физическому опыту, приблизительно одинаковому у всех людей постольку, поскольку они являются "человеческими животными" ("позитивистская" наука) или к миру абстракций и вербальных условностей (философия и рационализм).

Социализация знания с необходимостью привела к возникновению таких абстракций, и она создала непреодолимую пропасть между самим знанием и жизнью, между мыслью, бытием и тем, что является качеством явления и "метафизической" реальностью. И мысль на Западе , будучи сведена до инструмента, описывающего условную, наиболее внешнюю, общеколичественную и однообразную сторону материальных вещей, превратилась сейчас в созидательницу ирреальности, "наглядно представляемых" слов и пустых логических схем, даже там, где она еще не полностью растворилась в псевдо-интеллектуальном спорте. И она тем смехотворнее, чем больше в ней веры в собственную значимость.

Отсюда вся ирреальность современного духа: отделенный от жизни, человек сегодня - это только тень, мечущаяся между схемами, программами и интеллектуальными надстройками, неспособными подготовить его к реальности и к самой жизни. И в то же время он станов ится все более зависимым от науки, ведущей от абстракции к абстракции и являющейся рабой феноменологических законов, которые открыты, но не понятны, и которые полностью исчерпываются описанием механической поверхности и не открывают никаких духовных возм ожностей и не несут в себе никаких ценностей для внутреннего бытия человека.

Из-за ограничений, накладываемых на нас темой данной работы, мы не можем разобрать этот вопрос более подробно. Однако не следует думать, что он не относится к проблеме Империи: мы утверждаем, что проблема Империи является проблемой par excellence, и что, напротив, нет никакой возможности рассматривать ее самостоятельно, в отрыве от всех остальных проблем. Партикуляризм, взаимная несвязанность различных форм человеческой деятельности - здесь политика, там наука, здесь практика, там религия и т.д. - является еще одной отличительной чертой европейского упадка и несомненным симптомом полной неорганичности европейской культуры.

На знании должна основываться имперская иерархия: "Править должны знающие", как сказал Платон - и это является центральной, абсолютной, конечной точкой любого разумного порядка вещей. Но ничего не может быть смешнее, чем смешивание такого знания с технич еской компетенцией, "позитивной" наукой или философскими спекуляциями: оно скорее совпадает с тем, что мы назвали Мудростью, в том смысле, в котором ее понимали на классическом Западе и на Востоке. И если Мудрость есть нечто в высшей степени аристократическое, индивидуальное, реальное, субстанциальное, органичное и качественное, то знание современных "цивилизованных" людей есть нечто демократическое, социальное, универсалистское, абстрактное, нивелированное и количественное. И снова здесь два разных мир а, две разные перспективы, два разных воззрения, которые абсолютно противоположны и несовместимы друг с другом.

Знать, согласно Мудрости, - это не означает просто "думать", а, напротив, это означает быть познанной вещью: жить ею, внутренне реализовывать ее. Тот, кто в действительности не знает вещи, тот не может активно преобразить в ней свое сознание. И поэтому только то, что получено непосредственно из индивидуального опыта, можно считать знанием или познанием. И современному мышлению, согласно которому все то, что испытано непосредственно самим индивидуумом, является "феноменом", "субъективным" взглядом, и которое за этим как "истинную реальность" воздвигает нечто иное, лишь "мыслимое и предполагаемое" ("вещь в себе" философов, "абсолют" профанической религии, "эфир" или "энергия" науки), противостоит мудрость абсолютной духовной позитивности, называющей реал ьным только то, что может быть испытано путем прямого опыта, а все остальное считающей ирреальным, абстрактным, иллюзорным.

Могут возразить, что, с этой точки зрения все знание будет органичиваться конечными, случайными, физическими вещами - в действительности так и обстоит дело, и оно должно обстоять именно так для большинства людей. Только полностью отказавшись ото всех сов ременных "научных" псевдо-объяснений, обычные люди могут сказать о себе, что они действительно нечто знают. Но на более высоком уровне мы встречаемся с возможностью таких форм опыта, которые в корне отличаются от чувственного опыта обычных людей, которые не являются ни "данностью", ни "нормальностью", и которые достигаются только путем определенного активного процесса внутреннего преображения. Особенность таких трансцендентных опытов (символами которых у традиционного человечества являлись "Сверхмир", " область Бытия", "Семь Небес", "Огненные Сферы" и т.д.) состоит в том, что они являются непосредственными, конкретными и индивидуальными, как и сам чувственный опыт, и одновременно с этим охватывают иную реальность, нежели реальность случайной, пространственно-временной стороны бытия, к которой относится все чувственное. Выйти за эту грань бытия пытается и сама наука, чтобы ценой полного отрицания того, что действительно является знанием - т.е. индивидуальной и живой очевидности - лишь прикоснуться к ино му через несостоятельные гипотезы, смутные уподобления и абстрактно разъясненные принципы.

Именно в этом смысле мы говорим о "метафизической" реальности. Но надо твердо понять, что при этом мы имеем дело с опытом и только с опытом. С точки зрения Традиции, не существует конечной реальности и абсолютной реальности, а существует только конечный способ и абсолютный способ постижения реальности, конечный взгляд и абсолютный взгляд. Вся так называемая "проблема познания" заключена внутри каждого существа. Она зависит не от "культуры", но от способности освободиться как от всего человеческого, так и от всего чувственного, рационального и эмоционального и идентифицироваться с той или иной формой "метафизического" опыта - в соответствии с иерархией, которая восходит к кульминационной точке состояния совершенного отождествления, духовного прозрения, полной сверхчувственной актуализации вещи в "Я" и "Я" в вещи; состояния внутреннего могущества в отношениии этой вещи и одновременно состояния абсолютной ясности в отношении ее внутренней природы; состояния, наличие которого на оставляет желать ничего сверх него, и в котором вся деятельность разума предоставляется излишней и бессмысленной, не говоря уже о словах.

В этом, в общих чертах, и состоит смысл той Мудрости, которая является осью метафизического учения и традиционной духовной науки (обряд инициации изначально как раз и призван был осуществлять необходимое для "знания" и метафизического "видения" преображение сознания), и традиция передачи Мудрости, хотя и по подземным артериям, сохранилась на Западе и после семитизации и падения его античной культуры. Следует уяснить себе, что священная наука Мудрости не является профаническим "мышлением"; напротив, она является бытием, и ей нельзя научиться читая книги и обучаясь в университетах, ее нельзя передать в словах. Чтобы постичь ее, необходимо преобразиться , чтобы постичь ее необходимо суметь перейти от обычной жизни к высшей жизни. Она зависит непосредственно от качества и реальности индивидуального бытия и является его неотъемлемой привилегией и органичной частью, а отнюдь не понятием или мыслью, которые человек может взять себе в голову так, как он засовывает вещь в мешок, абсолютно не изменяясь и не перестраивая в них самого себя. Отсюда естественный аристократизм Мудрости. Отсюда ее решительная невульгаризуемость, непередаваемость. Следующим "табу" для европейцев является собственно возможность передачи знания: они убеждены, что ментальное бытие и его словесное выражение - это одно и то же. Они не понимают, что, если и можно передать интеллектуальные абстракции, основанные на физическом опыте, который приблизительно одинаков у всех, то там, где эта одинаковость прекращается, там, где снова утверждено качественное различие, диску рсивная передача полностью теряет смысл.

Основываясь только на очевидности реального опыта, намного превосходящего опыт обычных людей, Мудрость открывает один единственный путь: посредством свободного и творческого действия достичь того уровня, на котором открывается смысл учения, чтобы через о пыт узнать, что стоит за словами других, и что остается только словами. Против социализации и обезличивания знания, против демократической склонности к "вульгаризации", к сведению высшего до уровня низшего, чтобы оно стало доступно всем, не изменяя и не возвышая при этом никого, мы непримиримо выдвигаем противоположное аристократическое утверждение: иерархия должна быть и в самом знании, должно существовать много истин, отделенных друг от друга глубокими, широкими, непроходимыми бороздами, много истин, точно соответствующих качеству жизни и потенциям различных индивидуумов. Должна существовать аристократия знания, и демократическая, униформистски понимаемая "универсальность" не должна более являться критерием. Мы не можем опускаться до подобных критериев, напротив, они должны возвыситься до нас и сделаться реальными, серьезными, - в согласии с их местом в иерархии, - если они хотят принять участие в высших и метафизических формах, которые являются критерием как для них самих, так и для низших и физических уровней.

Мудрость порождает свободу, предоставляет открытое поле для действий, дает возможность дышать. В социализированном знании вместо этого всегда скрыто "ты должен", тайная, бескомпромиссная, моральная обязанность: то, что является "научной" или "философской" истиной, должно быть - постольку поскольку она истина - признано каждым. И этим полностью закрывается возможность иметь какие-либо иные мнения.

Как выражение коллективного деспотизма такое знание хочет деспотично править над всеми индивидуумами, делая их равными по отношению к нему самому. И именно на базе этого желания оно организуется, выковывает свое оружие, основывает свои доказательства, вы рабатывает свои методы и поддерживает свою власть. В Мудрости, напротив, индивидуум освобожден, реинтегрирован, возвращен самому себе. Он имеет свою истину, являющуюся точным и глубоким выражением его жизни, с помощью которой эта жизнь познается и выража ется особым, присущим лишь этому индивидууму образом, причем, все другие различные образы этого познания и выражения отнюдь не исключают и не противоречат его собственному. Все они возможны при дифференциации, на которой покоится иерархия Мудрости.

И этим сказано достаточно по поводу второго корня европейского недуга и пути избавления от него. Уже из этих замечаний становится ясным, почему "править должны знающие". В области Мудрости иерархия знания связана с иерархией силы и превосходства индивиду умов. Знание есть Бытие, Бытие есть возможность, могущество, почему оно и несет в себе спонтанно достоинство Империи. Это и есть основание традиционной идеи "Царствия Божьего".

И этому противостоит, повторим еще раз, вся Европа со своим столетним наследием и организацией: всему этому противостоит, как мы уже сказали, мир профессоров, "интеллектуалов", слепых провидцев, "образованный", академический мир университетов, который в своих нелепых притязаниях на знание и дух только показывает до какой степени может дойти упадок и абстрагирование современного человека.

главная   =>   эвола   =>   языческий империализм: начало следующая