с разрешения автора
---------
"При исследовании шиитского коллективного сознания плодотворным представляется подход французских социологов, введших в оборот понятие имажинэр (imaginaire). Жильбер Дюран (1929), подробно развивший в своих трудах концепцию имажинэра, был учеником Корбена. Развивая его (mundus imaginalis) и идею Юнга о коллективном бессознательном, Дюран вводит понятие l'imaginaire. Дугин писал: "Понятие это часто передается на английский язык некорректным термином "imagery". Это не воображение (как способность) и не воображаемое (как что-то представленное, искусственно воссозданное с помощью фантазии). Но и не воображающее (то есть то, что заставляет появляться фантазии). Имажинэр – первичное свойство, оно представляет собой одновременно: нечто, что воображает (воображение как инстанция), то, что воображается (воображаемое) того, кто воображает (воображающий или воображающее), сам процесс (воображение как функция) и нечто, что является общим и предшествующим и тому, другому, и третьему (собственно "имажинэр")".

Важно понимание имажинэра как символического отображения реальности, характерного для данного общества в определенную эпоху. У Платона в диалоге "Софист" дается определение двух типов воображения: fantasia и eikasia. Оба они основаны на презумпции, что первичными являются две реальности – разум как мера реальности и порядка всех вещей и объективный мир, воспринимаемый чувствами, которые транслируют ощущения разуму. Они могут делать это корректно или некорректно – тут-то и вступает в дело воображение. Если впечатления от внешнего мира (который реален) передаются разуму (который тоже реален) "правильно" (корректно), то мы имеем дело с eikasia т.е. с таким воображением, которое "позитивно" и вносит минимум погрешностей в процесс передачи. От этого слова произошли слова икона, идол (в смысле образ, образец и эталон). Если возникают сбои в передаче образа – мы имеем дело с фантазией, то есть испорченной передачей, которая перемешивает реальные данными нереальными и все путает. Дугин пишет: "Можно представить это как человека, смотрящего на предметы через аквариум. Если вода в аквариуме прозрачна и чиста, нет рыб, водорослей и других препятствий, то предметы на той стороне видятся ясно и четко. А если в аквариуме кишат рыбы, ползают крабы, вздымая потоки ила и шевелятся водоросли, то предметы на той стороне будут еле видны и между ними и наблюдателем будет происходить настоящая чертовщина аквариумной жизни, не имеющая никакого отношения ни к наблюдателю, ни к предметам на той стороне. Аквариум – это воображение, имажинэр. В логоцентричной философии, в пространстве логоса у него именно такой статус: самое лучшее для воображения – не мешать рациональному процессу (а еще лучше вообще не существовать, чтобы не искажать "реальность"). Дюран предлагает порвать с этим логоцентризмом и перевернуть стартовые позиции: первично воображение, именно оно создает в ходе своей динамической работы и субъекта и объекты внешнего мира. Имажинэр – единственно, что существует. Наш мир (и "наш" - то есть субъектный и "мир" - то есть совокупность объектов) есть результат свободной игры воображения. Здесь мы имеем дело с особой онтологией структурной социологии: единственно, что есть, это "промежуточное". Дюран вводит понятие "антропологический траект". Термин "траект" (traectum) образован от латинского "tras" - "через", "между" и "jacere" - "бросать", "кидать", "метать". От этого же глагола (от его причастной формы – jectum, брошенное) образованы важнейшие философские и научные категории субъект и объект. Субъект – это то, что "положено ("брошено") под" - то есть "под-лежащее". Объект – то, что "брошено ("положено") перед", то что "метнули перед" - то есть "пред-мет". Между ними находится тра-ект, "брошенное между". Антропологический траект – это придание самостоятельного онтологического статуса тому, что находится между – между субъектом и объектом, между природой и культурой, между животным и рациональным, между духом и жизнью, между внутренним и внешним, между проектом (будущего) и историей (прошлым)".

Объект и субъект суть функциональные следствия антропологического траекта, они им конституируются как ролевые идентичности. То есть по этой логике, все происходит в "аквариуме", который и порождает через динамику своей глубинной жизни образ наблюдателя (с одной стороны) и образы предметов (на другой стороне).

февраль у русских новостильников начинается с несуществования: декретом 1918 г. после 31 января последовало 14-е февраля. Опять 14. Опять февраль. Как это у Вежливого Отказа - "бесконечный февраль". Группа, кстати, ожидается на фестивале Мартынова в ДОМе. Приходил вчера переводчик Корбена, слушали Сибелиуса... Поскольку смерть Сэлинджера напомнила о Гульде, вот фрагменты из бесед с Гульдом Джонатана Кота, к-е он провёл в 1974 для Rolling Stone - книги со столь знакомыми названиями главок: "Парабола", "К Северу", "Добродетель":

"Уединение, к которому стремился Гульд, можно рассматривать как испытание. В VI гл. Правил св. Бенедикта мы читаем: "Я обозреваю мои пути для того, чтобы не мешать им моим языком". Можно ли музыку, которая является совершенным образом внутренней жизни, практиковать для того чтобы соприкасаться с толпой, с суетой, с тяжёлыми запахами и с отравляющей суетливой болтовнёй? Должен ли пианист презирать всё то, что является безусловным для других творцов, т.е. тишину и мир? Те, кто видят в добровольном уединении творца невроз, те кто видят в Гульде мизантропа или сумасшедшего, являются потребителями. Потребитель не способен воспринять источник того, что он потребляет, не может понять того, что предшествует творению, не может увидеть в другом другого потребителя. Он не способен любить людей, потому что не способен их покинуть.

"Ясно всматриваться во всё и, прежде всего, в самого себя - и вдумываться во всё, о чём ты думаешь" (Суарес). Гульд всегда видит ясно - даже тёмное, затемнённое или убегающее. Получить и передать - значит воспринять и пролить на что-то свет. Путешествие Гульда к Северу имеет вкус определённого блюда и вкус экстаза. Пряности юга ведут к повышению температуры, алкоголь - экзальтирует. Или же эти вкусовые ощущения являются сладкими - например, сладок чай с мятой после мясных блюд, приправленных огненными пряностями, сладки спелые фрукты или медовые пирожные; колебания температуры, юг следует тому, чтобы страсти рождались, жили и умирали, чтобы желание нарастало и исчезало. Север является точкой приложения другого взгляда. Здесь не гуляют пять часов каждый вечер, чтобы следовать за первой попавшейся идеей. На юге правит прилагательное, которое ни о чём не говорит. Если прилагательное становится наречием, то для того, чтобы не предстать перед нами в виде глагола. Прилагательные организуются в некоторой прогрессии, градациях, симметриях, в то время как маршрут Гульда от первой Арии Гольдбергвариаций 1955 года до последней Арии 1982 года является совершенно прямолинейным, и Север - цель его путешествия.

Это путешествие к холоду. Представим себе тело мотоциклиста, замёрзшее, являющееся телом неподвижной скорости, застывшим и одновременно движущимся. Мотоциклист может смотреть вперёд, не отрывая от руля замёрзших пальцев, и двигаться всё быстрее и быстрее по дороге, одновременно оставаясь неподвижным в седле своего мотоцикла. Внутренняя работа более всего напоминает состояние замёрзшего человека - в то время как жар разлагает тело, размывает и разрушает его образ, тела в состоянии холода не боятся распасться - они остаются тем, чем являются, и их единственное опасение заключается в том, чтобы не стать неподвижными статуями, на которые падает снег. Они не боятся расплавиться на жаровне, подобно кусочкам масла.

Нужно стремиться к продолжающейся зиме, которая охраняет в нас живым то, что должно в нас выжить. Каждая зима застаёт нас идентичными самим себе, но более старыми, более подверженными смерти на вершине следующего цикла.

Тайной интенцией Гульда было подняться выше к Северу, в ту страну, которую никогда нельзя достичь, где ночь и зима не разоружают человека, не делают его слабым. Это было его желанием. Гульд родом с Севера, он из одиночества и экстаза.

Виртуоз является музыкантом Юга, музыкантом толпы и удовольствий. Виртуоз, несомненно, является проституткой, которая знает, как доставить удовольствие в требуемый момент и сделать всё так, чтобы это было хорошо профинансировано. Виртуоз - это льстец (припомним в этой связи Мольера: "я нахожу повсюду лишь трусливую лесть"), виртуоз, прежде всего, трус. Он избегает риска опасности, избегает любви. он искусственно оживляет старую страсть, проходя через концертный зал, и пробует оживить её механическими средствами, он повторяет это от случая к случаю, те же самые средства, те же самые цели, тот же самый интерес - и таким образом он убивает сам себя, потому что он забывает о Зиме, которая должна найти его бодрствующим".

когда я открыл для себя интернет, то первые годы почти не бывал на русскоязычных форумах, конфах, чатах - до ЖЖ я фактически с "публикой" был не знаком. И основное впечатление от чтения этих пяти лет: публика намного талантливее и злее, чем я думал.

начал утром "Португальскую служанку" Парвулеско, сразу же наткнулся на фразу, к к-й возвращаюсь уже несколько часов: "и только благодаря переворачиванию знаков можно наверстать утраченное в тёмном разрыве время    Мирча Элиаде поэтому имел основания в "Возвращении из рая" говорить, что надо уметь "любить двух женщин", то есть, пребывая одновременно здесь и там, тантрически обменивать сознание плоти на плоть сознания, а затем снова перевернуть знаки"/ Парвулеско напомнил о себе и в прочитанном в 5 утра сообщении: Всемирный банк согласовал с Минкультом и МФ программу на $250млн, в рамках к-й должна быть отреставрирована усадьба Ефремова под Гатчиной ("родовое гнездо" В. Набокова), одну из башен замка в Выборге и "Парк Монрепо". 4-5 утра уже полгода как стало постоянным временем, в к-е я либо ложусь спать либо встаю... Вчера в Фаланстер привезли 15-й номер В.Горы: цифра 6 никогда не появлялась в поле моего зрения так настойчиво, как в этом декабре... кажется, я совсем её не знаю.
фон:
по непроверенным сообщениям, в Исфахане и Наджафабаде разогнаны демонстрации оппозиции, собравшиеся "в память аятоллы Монтазери", дом аятоллы Тахери окружён агентами спецслужбы, Мусави вчера уволен с поста главы гос. Академии искусствБ
+ http://www.youtube.com/watch?v=9RNT28G38ho

из книги Ф. Йейтса "Искусство памяти", пер. Малышкина

"Слияние неоплатонизма с ранней традицией памяти имеет место и в "Плутософии" францисканца Джезуальдо (1592, Падуя). Джезуальдо открывает главу об искусстве памяти цитатами из фичиновской Libri de vita. Память ему является в трех ипостасях: она подобна Океану, отцу вод, поскольку из памяти проистекают все слова и мысли; она подобна небесным истечениям и свету; она также есть божественное в человеке, образ Бога в душе. В другом месте он сравнивает память с высшей небесной сферой (зодиаком) и высшей наднебесной сферой (сферой Серафима). Очевидно, что Джезуальдова память располагается посреди трех миров так же, как это представлено в замысле Театра. Никто до сих пор не высказывал подозрения в том, что нападки Эразма на цицеронианцев питаются отвращением к оккультной направленности. Но как бы ни оценивалась полемика в "Цицеронианусе", она не должна изучаться без упоминания о Театре Камилло и о той славе, которая гремела о нем в венецианских академиях. Распространение академий было особым феноменом венецианского Ренессанса, и Камилло – типичный венецианский академик, и его Театр более сорока лет был предметом обсуждений в Академии Венеции. Это была Academia degli Uranici, в 1587 году основанная Фабио Паолини, который опубликовал увесистый фолиант под названием Hebdomades, где излагаются речи, произнесенные в том заведении. Он разбит на семь книг, в каждой из которых по семь глав, и семерка является мистической темой всей работы.

Д.П.Уолкер рассматривает труд Паолини как проявление оккультной сердцевины ренессансного неоплатонизма, представленного в развитии, вызванном перемещением этого учения из Флоренции в Венецию. В семичастной структуре Паолини излагает "не только теорию всей фичиновской магии, но и целый комплекс теорий, частью которого она является". К этому можно добавить, что он проявляет также интерес к Каббале и ангельской магии Тритемия, называя имена ангелов Каббалы, сопутствующих планетам, в той же транскрипции, как они даны у Камилло. Одной из главных задач Паолини и его Академии, судя по "Гебдомадам", было применение магических теорий к основному предмету интереса венецианцев, искусству красноречия. Фичиновские проекты "планетарной музыки", направленные на стяжание энергий планет посредством музыкальных гармоний, были перенесены Паолини на искусство красноречия. "Он был убежден", говорит Уолкер, "что как одним только правильным совмещением тонов можно придать музыке энергию планет, так и надлежащим смешением "форм" можно достичь небесной силы выражения. Состав (форм) должен иметь что-либо общее с числом семь, а нечто, что укрыто в самих вещах, есть созвучие слов, фигуры речи и семь идей Гермогена, то есть основные достоинства хорошей речи".

Паолини замечает, что Скалигер был убежден в истинности семи форм и демонстрировал их "quasi in Theatrum" (Hebdomades, p.24). Неизвестно, о какой работе Скалигера тут может идти речь, но это замечание указывает, что Паолини причислял оппонента Эразма к мистической школе риторики и памяти – "Семерке".

Классический театр, как он описан у Витрувия, призван отображать мировые пропорции. Расположение семи сходен зрительного зала и пяти выходов к сцене задается вершинами четырех равносторонних треугольников, вписанных в окружность, центр которой совпадает с центром орхестры. Эти треугольники, говорит Витрувий, соответствуют trigona, которые астрологи вписывают в зодиакальный круг.26 Так, круглая форма театра отображает зодиакальный круг, а семь проходов между рядами и пять выходов к сцене соответствуют сорасположенности двенадцати знаков и четырех треугольников, устанавливающих связи между ними".